 |
|
Про беленькую козочку, которая стоит под колыбелью у мальчика. Про беленькую козочку, которая пойдет на ярмарку и принесет оттуда мальчику гостинцы: изюм и миндаль...
Эфраим Севела (Efraim Sevela)
«Киносценарий. Земля жаждет чуда»
Она ходила в бассейн при Учебном центре городской общины, плавала и сочиняла историю для своей книги. Она много лет проработала в городской газете, вела еженедельну..
Чак Паланик (Charles Michael Palahniuk)
«Беглецы и бродяги»
В самолете с открытой кабиной пилот в непогоду высовывается из-за ветрового стекла, чтобы лучше видеть, и воздушный поток еще долго хлещет по лицу и свистит в ушах...
Антуан де Сент-Экзюпери (Saint-Exupery)
«Планета людей»
Смотрите также:
110 лет со дня рождения Джона Бойнтона пристли
Анастасьев Н.В защиту жизни (Джон Пристли)
Мы вышли, постояли и ушли обратно. Половина оперы была спасена.
Вернувшись за кулисы, я услышал гром аплодисментов и мысленно
полюбопытствовал, адресована ли часть их нам и говорят ли зрители друг
другу: "Солисты и хор - так себе, но городская стража превосходна,
особенно третий, с черной штаниной". А что было бы, если бы я вышел на
поклон вместе с Ромео и Джульеттой? Я вижу, как стою между ними с пикой в
руке и грациозно раскланиваюсь. Однако я возвращаюсь в нашу подземную
костюмерную вместе с остальными. Маленький человечек по-прежнему здесь и
погружен в еще более глубокое уныние. Наверное, он был здесь всегда. Может
быть, театр был построен вокруг него.
Скоро наш второй и последний выход. Мы опять за кулисами, и помощник
режиссера, теперь совершенно безнадежно, как человек, смирившийся со своей
судьбой в этом идиотском мире, дает нам указания. В наши действия будет
внесено восхитительное разнообразие. На сей раз нам предстоит выйти,
_растянуться_, остановиться и уйти обратно. Раньше зрители видели нас как
плотную массу, теперь мы предстанем перед ними разбросанными группами.
Потом, несомненно, будет много разговоров: некоторым хотелось бы большей
монолитности, других приводит в восторг именно эта разбросанность, при
которой индивидуальные черты, например, черная штанина, красиво
обтягивающая ногу, становятся более выпуклыми.
Вот наконец и вторая большая сцена. Собралась вся Верона. Мы сдвигаем
шляпы набок, хватаем пики и идем, величественно _растянувшись_. Мне
достается почетный пост. Я стою на страже у самых церковных дверей, точнее
- между этими дверями и рампой, до которой меньше метра. Я стою изящно и
непринужденно. Я размышляю о том, что будет, если я уроню мою пику, в
которой теперь уже, кажется, не три метра длины, а все десять. Не вышибет
ли она мозги музыканту, играющему на английском рожке внизу, в траншее? Им
там тоже хватает дела. Я всех их хорошо вижу. Я вижу ряды лиц в партере и
в ярусе. Хористы поют, и я подхватываю, обнаружив, что Гуно мне вполне по
силам. Может быть, глупо, что стражник, стоящий на посту с пикой, запел,
но это ничуть не глупее, чем когда поет любой другой. Действие
развивается. Я чувствую сильное желание уронить свою пику или еще
каким-нибудь образом принять более заметное участие в происходящем. Почему
скромный городской стражник - скажем, тот, с черной штаниной, не может
вдруг сделаться героем "Ромео и Джульетты"? Или почему мы, копьеносцы, не
можем взять на себя руководство событиями и для начала очистить сцену? Вот
было бы веселье! А что если послать в дирекцию записку с требованием
выдать нам по пять фунтов на каждого и угрозой в случае отказа очистить
сцену силой оружия? В конце концов мы вынесли оперу на своих руках. Сверх
того, мы несли наши пики, и что касается меня, то мне моя надоела. Ну вот,
кончилось. По крайней мере настоящая опера кончилась - та часть, в которой
действуют копьеносцы, хотя там кое-что еще осталось доделать Ромео,
Джульетте и другим мелким персонажам. Мы возвращаемся в недра земли,
волоча пики по полу, бросаем черные и желтые трико и стриженые парики
унылому маленькому человечку, моемся, одеваемся, получаем свои деньги и
отправляемся пить пиво.
Таков был мой дебют в опере, состоявшийся десять лет назад. Я ничего не
выдумал, ничего не преувеличил и не приукрасил; и все же я не жду, что мне
поверят.
Вы читаете «Мой дебют в опере», страница 3 (прочитано 100%)
«31 июня», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Время и семья Конвей», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Герой-чудотворец», закладка на странице 10 (прочитано 5%)
«Дженни Вильерс», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Другое Место», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Дядя Фил и телевизор», закладка на странице 10 (прочитано 64%)
«Затемнение в Грэтли», закладка на странице 10 (прочитано 7%)
«Король демонов», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Тем временем:
... Одновременно набрало силу Движение за мир, символу которого — голубке мира Пикассо — удалось убедить миллионы простодушных людей в том, что единственный способ гарантировать мир — это признание принципов внешней политики России, а единственный путь к объединению Европы — «железные занавесы», минные поля и колючая проволока. В главе «Шабаш ведьм» описывается типичный «митинг за мир» того периода. «Мирный Фронт» ориентировался, в основном, на прогрессивных интеллектуалов из среднего класса, в то время как свежеиспеченный Коминформ принялся организовывать «революционную борьбу рабочего класса» в Западной Европе. В Италии и во Франции (где я в то время жил) самой сильной политической партией после войны стала коммунистическая, продолжавшая свою воинственную революционную политику. В 1947 — 48 годах по этим странам прокатились волны политических забастовок и вооруженных выступлений, чреватые гражданской войной. Страх рождает потенциальных коллаборационистов, «пятую колонну» и, самое главное, взаимное недоверие. Франция была в то время поражена этим недугом до мозга костей, за интеллигенцией приглядывали попутчики всех мастей — от дезориентированных простаков до циничных оппортунистов. Резюме ситуации содержится в изречении Жана Поля Сартра: «Если мне придется выбирать между Де Голлем и коммунистами, я выберу коммунистов». Марксистско экзистенциалистский журнал Сартра «Les Temps Modernes» стал ежемесячным оракулом французских интеллектуалов. Одним из его вдохновителей был профессор Мерло Понти, сменивший Анри Бергсона в «Коллеж де Франс», который в серии статей оправдывал сталинские чистки и пакт с Гитлером «исторической необходимостью», клеймил англо американскую политику как империалистическую агрессию и отвергал любую критику в адрес Советского Союза как косвенный акт агрессии. Статьи эти носили собирательное название «Йог и пролетарий», что было полемическим перефразированием моей статьи «Йог и комиссар», превратившей меня в глазах французских интеллектуалов в фашистское исчадие. Спустя несколько лет Мерло Понти одумался и порвал с Сартром, как сделали до него Камю и Руссо; но в описываемое время «Шабаш ведьм» был в самом разгаре...
ресурс http://www.pristli.ru/
